25 окт. 2005 г.

Дэн Гиллмор, Мы, медиа. Массовая журналистика, созданная людьми, для людей. (Вступление)

Dan Gillmor. We the Media. Grassroots Journalism by the People, for the People.
Перевод: Евгения Власова, 2005 г.

Вступление

Некоторые моменты застывают во времени. В каждой культуре есть свои застывшие моменты -- события, настолько важные и касающиеся жизни каждого, что они выбиваются из обычного хода вещей.

Американцы определенного возраста точно знают, где они были и что они делали, когда услышали новость о том, что умер президент Франклин Д. Рузвельт. Другое поколение американцев совершенно ясно помнит убийство Джона Ф. Кеннеди. И никто, исключая тех, кто в сентябре 2001 года был грудным младенцем, не забудет, как услышал или увидел новости про самолеты, врезающиеся в небоскребы.

В 1945 году (год смерти Рузвельта) люди включали радио, чтобы услышать экстренные выпуски новостей, и оставались у радиоприемников, чтобы больше узнать об обстоятельствах смерти своего лидера и о том, кто займет его место. Спустя дни и недели стали выходить специальные выпуски газет с колонками, заполненными подробностями этого события. Журналы еще сильнее отставали от экстренных выпусков новостей по радио и поэтому предлагали читателям аналитические обзоры и вероятные перспективы развития событий.

Нечто подобное произошло в 1963 году (год убийства Кеннеди), но уже с участием нового медиа. Экстренные новости о смерти Кеннеди выходили преимущественно по телевидению. Я достаточно стар, и помню тот душераздирающий момент, когда Уолтер Кронкит (ведущий новостей) поправил свои очки в роговой оправе, чтобы взглянуть на сообщение из Далласа, и затем, смахивая набежавшую слезу, сообщил зрителям, что главный человек страны ушел из жизни. Как и прежде, газеты и журналы изо всех сил старались добавить к информации побольше деталей и описание окружающей обстановки.

День 11 сентября 2001 года прошел по тому же сценарию. Мы смотрели - снова и снова -- на ужасные события. Мы узнавали об атаках, о том, что произошло, благодаря телевидению, которое показало тот кошмар очень живописно. Затем мы стали получать ответы на вопросы "Как?" и "Почему?" по мере того, как начали появляться газетные публикации. Толковые редакторы работали над тем, чтобы привнести глубину в описание событий, которые не поддавались никаким словам. Журналисты тогда блестяще справились со своей работой и я искренне горжусь свими коллегами.

Но кое-что еще, весьма важное, произошло в тот момент: новости стали делать обычные люди, все, кому было что сказать и показать -- бывшие зрители, а не только "официальные" каналы, которые, как водится, сперва обдумывали, как должна выглядеть первая, черновая версия события. Это было возможным -- это было неизбежным -- потому что стали доступны новые инструменты, позволяющие публиковаться в сети Интернет.

В те потрясшие всех дни заявил о себе новый вид репортерской работы. По электронной почте, из чатов и личных web-дневников – из всех нетрадиционных источников - мы получали ценную информацию, которую большинство американских СМИ не могли или не хотели транслировать.

Тогда мы были свидетелями (и во многом участниками) появления новостей будущего. Спустя шесть месяцев произошла еще одна демонстрация журналистики завтрашнего дня. Событие было гораздо меньших масштабов, всего лишь один неприятный эпизод из жизни могущественного должностного лица.

26 марта 2002 года бедняга Джо Наччо (Joe Nacchio) из первых рук получил хорошую порцию будущего, и, в некоторой степени, я помог сервировать стол.

Дело было так. Когда Наччо появился на конференции PC Forum в загородном местечке Феникс (Phoenix), он лопался от денег. Казалось также, что он еще и переполнен жалости к себе. В то время, о котором идет речь, Наччо заведовал гигантской телекоммуникационной компанией Qwest, занимавшей фактически положение монополиста на рынке штатов. В тот самый день на PC-Forum он стал жаловаться, как трудно увеличивать капитал. Представьте: он причитал по поводу застоя на монополизированном им же рынке, в то время как именно политика управления Наччо привела к этому положению вещей и трудностям, с которыми он столкнулся.

Я был среди зрителей и делал репортажи практически в режиме реального времени, отсылая обновления на свой блог (онлайн-дневник) по беспроводной сети, которую организаторы предоставили участникам конференции. Тут же был еще один блоггер, Док Серлс (Doc Searls), главный редактор Linux Journal, журнала о программном обеспечении. Тогда мы еще не знали, что утренним событиям суждено стать мини-легендой в деловых кругах. Тогда я еще не знал, что этот опыт расширит мое понимание того, насколько кардинально меняется ремесло журналиста.

Я опубликовал один из постов, посвященных причитаниям Наччо, упомянув о том, что сам он солидно богатеет, в то время как его компания теряет влияние на рынке -- один из примеров того, как руководство выполняет функцию граблей, загребающих добро, а сотрудникам, акционерам и персоналу достается роль черенка. Секундой позже я получил письмо от Базза Бруджмана (Buzz Bruggeman), юриста из Флориды, который следил за событиями, читая блоги, мой и Серлса, сидя в своем офисе в Орландо. "Разве Америка не великая страна?" -- написал он саркастически, прикрепив к комментарию ссылку на финансовую страницу Yahoo! Там говорилось о том, что Наччо обналичил на 200 миллионов долларов акции своей компании, после чего цены на них на бирже пошли под откос.

Эта информация поразила меня, и она очень перекликалась с тем, что я писал. Я тут же опубликовал пикантную подробность на своем блоге, виртуально раскланявшись с Бруджманом ("Спасибо, Базз, за ссылку" написал я в скобках). То же самое сделал Док Серлс.

"Судя по всему, аудитория настроилась враждебно" -- написала Эстер Дайсон (Esther Dyson), чья компания, Adventure Holding, проводила конференцию. Я и Док сыграли в этом свою роль? Очевидно, да. Множество людей – как минимум половина присутствующих на форуме генеральных, исполнительных и финансовых директоров, предпринимателей и журналистов -- были в Интернете в то утро. И как минимум несколько из них развлекались тем, что читали писанину - мою и Дока. На протяжении всего остального выступления Наччо ощущалось, что публика воспринимает его с прохладцей. Госпожа Дайсон, инвестор и автор, позже высказала нам, что она уверена, что наши блоги способствовали созданию этой прохладцы. Она назвала то, что происходило в блогах, "второй конференцией, которая проходила вокруг, сквозь и наперекор первой".

К чему я это рассказываю? В конце концов, это не было событием космической важности. Однако для меня это стало перстом указующим. Проследим за движением новости: отзыв, высказанный на форуме в Аризоне, эхом отразился в Орландо, вернулся в Аризону и моментально стал достоянием общественности. В мире спутниковой связи и оптического волокна журналистика в режиме реального времени стала обыденностью, но сейчас мы, журналисты, получили подкрепление -- в виде опыта и знаний нашей аудитории.

Все участники этих событий уяснили свои уроки, включая "ньюсмейкера" Наччо, которому пришлось иметь дело с новым расположением сил в неизменно острых, иногда противоречивых отношениях между журналистами и людьми, которых мы представляем. Наччо потерял работу не потому, что мы нанесли удар по его самолюбию; он потерял работу, потому что, в конце концов, он был плохим управляющим. Но в то утро он получил крошечный и весьма неприятный глоток журналистики будущего.

Тот, кто в этой маленькой истории в полной мере познал вкус журналистики будущего, не являлся ни профессиональным журналистом, ни ньюсмейкером. Это был Бруджманн. Раньше, когда технологии не касались журналистики вплотную, он был частью аудитории. Теперь он стал получать новости, не дожидаясь публикаций в традиционных газетах и журналах или даже на сайтах. И еще, он сам стал частью процесса журналистики -- общественным журналистом, чьи знания и сообразительность помогли мне оперативно дополнить важной информацией мои собственные репортажи.

Бурджман перестал быть просто потребителем новостей. Он стал производителем. Он начал делать новости.

Мы являемся свидетелями исторических событий -- современной революции. Чтобы ни говорили, технология дала нам в руки набор инструментов, позволяющий каждому стать журналистом -- низкооплачиваемым, но, потенциально, несметно богатым. Никогда ранее ничего даже отдаленно похожего на это не происходило.

В XX веке производство новостей было целиком и полностью вотчиной журналистов, а также людей, о которых мы рассказывали ( "ньюсмейкеров") и армии маркетологов и специалистов по связям с общественностью, которые манипулировали всеми. Экономика издательской деятельности и эфирного вещания породила гигантские амбициозные учреждения -- назовем их Большие СМИ, хотя даже в маленьких городках газеты и телерадиокомпании перенимают худшие симптомы этого феномена.

Большие СМИ рассматривали новость как лекцию. Мы преподносили вам новости. Вы их принимали или нет. Вы могли написать нам письмо, мы могли напечатать его (Если же мы были телевидением, а вы выражали недовольство нашей работой, то мы игнорировали вас, по крайней мере, до тех пор пока не получали жалобу с пометкой "судебный иск"). Либо же вы переставали подписываться и покупать наше издание и прекращали смотреть наши передачи. Это был мир, который вскормил в нас самодовольство и высокомерие. Это был выгодный бизнес, пока сохранялось такое положение вещей, но оно оказалось неустойчивым.

Завтрашние новости будут скорее семинаром или форумом. Границы между производителями и потребителями новостей размоются, изменив роли обеих сторон в направлении, которое мы только начинаем осознавать. Сетевое общение само по себе является средой для всех голосов, а не только для голосов тех, кто может позволить себе купить многомиллионную типографию, запустить спутник или выиграть государственное разрешение на вещание в публичном эфире.

Эволюция от журналистики-лекции к журналистике-семинару повлечет за собой появление коммьюнити по интересам. Все, журналисты, люди, которых мы показывали в своих программах и бывшая аудитория, должны изменить свое взаимодествие с информацией. Другого выхода нет.

Мы не можем позволить прежнему положению вещей оставаться неизменным. Мы не можем никому позволить рассматривать новости как собственность, контролируемую высокими инстанциями. Мы, как общество, не можем позволить ограничивать наш выбор. Даже с экономической точки зрения, мы не можем себе этого позволить, потому что запросы Больших СМИ на Wall Street заглушают собственно саму их продукцию.

В мире, где каждый может делать новости, есть три основных круга людей. Некогда четко разделенные, сейчас они перетекают один в другой.

Журналисты
Мы должны понять, что мы - часть чего-то нового, и что наши читатели/слушатели/зрители тоже стали частью процесса. Я легко допускаю, что мои читатели знают больше, чем я -- и это является фактом, облегчающим жизнь, а не пугающим. Каждый репортер должен понять и принять эту истину. Либо мы станем пользоваться инструментами массовой журналистики, либо канем в Лету. Наши основные качества, включая внимание к деталям и объективность, останутся по-прежнему важными, и в некотором роде мы так же будем на передовых позициях, но наша способность поддерживать обсуждение и раскрывать обстоятельства событий станут значить как минимум столько же, сколько и наше умение находить и преподносить факты.

Ньюсмейкеры
Богатые и влиятельные люди, подобно Наччо, обнаружат у себя новые уязвимые места. Более того, если каждый может быть журналистом, и многие талантливые люди уже пробуют себя на этом поприще, -- выплывет наружу то, что ускользало от взгляда профессионала. Политики, бизнесмены и другие публичные персоны получают подтверждение этому ежедневно. Но с другой стороны, у ньюсмейкеров появился новый способ для продвижения своих идей – нужно лишь адаптировать под свои нужды все тот же канал массовой журналистики.

Предвыборная кампания Говарда Дина провалилась, но его методы будут изучать и воплощать другие люди, особенно в той части, где оказываются задействованы новые инструменты вовлечения сторонников в процесс общения. Люди, находящиеся в гуще сетевого общения, могут быть самыми жесткими и сильными критиками ньюсмейкеров. Но они же могут оказаться самыми горячими и полезными сторонниками, дарящими новые идеи как друг другу, так и ньюсмейкерам.

Бывшая аудитория
Некогда бывшие потребители новостей, аудитория узнает, как получать более быстрые и качественные новости. Она так же узнает, как влиться в журналистику, поможет наладить массовую коммуникацию, и, в некоторых случаях, будет справляться с работой лучше, чем профессионалы. Например, Глен Рейнольдс, известный как "Instapundit" , -- это не просто один из самых популярных блоггеров – это человек, заработавший авторитет в глазах у широких масс. Некоторые журналисты-любители станут профессионалами. В конце концов, мы будем иметь больше разных голосов и мнений.

Я работаю в профессиональной журналистике почти 25 лет. Я благодарен ей за те возможности, которые она мне дала, и то положение, которое я занимаю в обществе. Я уважаю и восхищаюсь своими коллегами, и я верю, что Большие СМИ, как правило, прекрасно делают свою работу. Но я также абсолютно уверен, что современная структура журналистики проявляет опасный консерватизм -- больше по экономическим причинам, нежели по политическим, но меж тем присутствует и то, и другое -- который угрожает нашему будущему. Наше сопротивление переменам, порожденное отчасти финансовыми соображениями, сделало нашу журналистику ущербной, а нас - почти слепыми к реалиям завтрашнего дня.

Наши худшие враги - это, возможно, мы сами. Корпоративная журналистика, которая доминирует сегодня, в периодических изданиях сползла до уровня рекламы. Эта порочная практика в конечном счете подорвет нас.

Большим СМИ нравится большая прибыль. Ежедневные газеты в хороший год на типичном квази-монополизированном рынке поднимают 25-30 процентов и более. Региональные телестанции могут похвастаться прибылью в 50 процентов. Однако для Wall Street любой прибыли мало, их принцип -- каждый новый год должен приносить больше предыдущего. Это привело к синдрому опустошения: менеджеры издательств и вещательных корпораций поняли, что могут урезать количество и качество журналистов, как минимум, временно, чтобы увеличить доход. Шаг за шагом, запросы Wall Street и богатство инвесторов поглотили ту часть журналистики, которая пользовалась доверием общества. Я не верю, чтобы Первая Поправка, которая гарантирует журналистам свободу действий и свободу обнародования информации, была разработана с расчетом на корпоративную выгоду. Пока еще журналистика не стала абсолютно циничным бизнесом, но тенденция пугает.

Консолидация дает еще больше поводов для беспокойства. Медиа-компании объединяются, чтобы превратиться в гигантский информационный и развлекательный конгломерат. Все чаще жертвами этого становятся серьезная журналистика и доверие общества. Все это открывает новые ниши, которые заполняют новые -- общественные -- журналисты.

Однако, пока консолидация и капитал покоряют свои очередные высоты, их исторически высокая прибыль находится под угрозой. Газеты, например, имеют два источника доходов. Тот, что меньше (намного меньше) – выручка от реализации, когда люди платят за то, чтобы получать газеты на дом или покупают свежие выпуски в киосках. Тот, что больше – рекламный, от строчных объявлений о найме на работу до графических блоков на обложке. Каждый из этих источников рекламы приходится отвоевывать у конкурентов, таких, как eBay (крупнейший в мире сайт объявлений о продаже всего на свете) и Craigslist, которые могут счастливо жить на меньшую прибыль (или, как в случае с eBay,основать новую монополию) и вообще не заботиться о журналистике.

В долгосрочной перспективе я легко могу представить крушение той бизнес-модели, которая сейчас щедро вознаграждает меня и которая, не смотря на чрезмерное богатство управителей, заставляет журналистику должным образом служить обществу в отношении всех социально важных вопросов. Если эта бизнес модель обрушится, кто возьмется за серьезное расследование, требующее большого кармана, из которого можно взять деньги на дорогих юристов, если заинтересованные могущественные лица захотят наказать разоблачителя? Кто бы стал разоблачать Уотергейтский скандал (раскрытие правительственных махинаций, в результате чего президент Ричард Никсон ушел в отставку), если бы не было могущественных издателей, в частности, Катарины Грэхем из Washington Post, которой хватило финансовых и моральных сил противопоставить себя Ричарду Никсону и его прихвостням? На более прозаическом уровне: кто станет служить, хуже или лучше, выразителем интересов регионов и различных коммьюнити? Как бы ни была порочна журналистика, занимающаяся бизнесом, новостная анархия – это не тот вариант, который я бы хотел предложить в качестве альтернативы.

В мире информационной анархии нынешние заслуживающие доверия голоса были бы разрушены в силу множества причин, в том числе финансовых, о чем я только что говорил. В таком мире не оказалось бы бизнес-модели, способной поддержать институт журналистики. Несмотря на все проблемы, журналистика все же выполняет общественно-важную работу.

Доверие значимо. Люди хотят и должны иметь источники информации, которым можно доверять. До сих пор этими источниками являлись серьезные журналисты. Вместо профессиональных союзов журналистов, достаточно сильных, чтобы отстаивать общественные интересы, мы рискуем получить несметное число памфлетистов и уличных ораторов, орущих с импровизированных трибун на каждом углу. Нам нужно кое-что получше.

К счастью, анархический сценарий меня не очень беспокоит, так как ему вряд ли суждено воплотиться. Отчасти, моя уверенность зиждется на том, что потребность в качественных новостях и аналитике будет всегда.

Возможен, но я надеюсь, также неосуществим, сценарий информационной изоляции. Управляющий центр не сидит, сложа руки, в то время, как его авторитету бросают вызов. При этом сценарии мы можем стать свидетелями жуткого альянса индустрии развлечений, которую я называю «копирайт-картель», и правительством. Правительства вообще с трудом допускают свободное распространение информации. Юридические махинации и технологические меры, направленные на пресечение нарушения авторских прав, могут привести к тому, что в один прекрасный день нам потребуется специальное разрешение на каждую публикацию, или же делать материалы на острые темы станет слишком опасно.

Копирайт-картель уже взяла на мушку некоторые из основных инновационных технологий журналистики завтрашнего дня, в частности, peer-to-peer сети, которые не только позволяют легко обмениваться файлами, но и дают журналистам возможность распространять свои материалы. Правительство настаивает на своем праве следить за всем, что мы делаем, но все больше и больше политиканов и бюрократов перекрывают доступ к тому, что нужно знать людям – к информации, которая всплывает наружу через нетрадиционные средства массовой информации.

Вкратце, мы не можем положиться на то, что любительская публицистика, находящаяся на пике сетевых технологий – та массовая журналистика, в которой мы нуждаемся – выживет и будет процветать. Нам нужно защищать ее, с той же страстью, с какой мы защищали наши свободы.

Вместо новостной анархии и информационной изоляции, я ищу баланс, который одновременно позволит, с одной стороны, сохранить все лучшее от сегодняшней системы и, с другой, будет поддержкой для будущей журналистики. На страницах этой книги я надеюсь показать читателям, что это не только жизненно необходимо и неизбежно, но и будет работать на всех нас.

Новая журналистика не принесет мгновенного результата. Сегодня общественная журналистика – это вотчина тех, кого мой друг и бывший редактор Том Стайтс называет «Очень узкая, привилегированная прослойка общества, которая достаточно образованна, технически грамотна и состоятельна, чтобы тратить время на сетевое общение и деньги на оборудование». Это те самые люди, кого мы оставили позади в нашей Новой Смелой Экономике. Это люди, оттесненные переменами за пределы коммуникации. К нашему стыду, мы прислушивались к ним гораздо реже, чем следовало бы. Расцвет гражданской журналистики поможет нам научиться слушать. Открывшиеся перед каждым возможности делать новости вернет дар речи людям, которые чувствовали себя немыми, и чьи слова мы должны наконец услышать. Они открывают нам всем – гражданам, журналистам, ньюсмейкерам-- новый способ учиться разговаривать.

В конце концов, они могут вдохнуть жизнь идею, находящуюся сегодня на грани умирания, -- идею общества, владеющего правдивой информацией. Самоуправление требует никак не меньшего, и мы все останемся в выигрыше, если будем правильно действовать.
Давайте общаться, ради нас самих.

Издательство O'Reilly, 2004 год.